?

Log in

No account? Create an account

May 27th, 2015

Ты приносишь мне

Ты приносишь мне чай в черной кружке,
И с него начинается жизнь
Круговой безнадежной ловушкой,
По которой мне годы кружить.
Дом становится поездом в лето,
Уходящим в пути под откос.
Но не плачь, не ругайся, не сетуй,
Мы становимся стуком колес.
Время режет. Мы едем вслепую:
Только чай, только звон и жара.
И в вагончике мая, на стуле
Я играю с судьбой в дурака.
Проиграю стихи или солнце,
Проиграю порог или срок,
А судьба широко усмехнется:
«Из тебя никудышный игрок».
Ты приносишь мне чай. Но не надо
Отдавать мне свой мир и свой крест.
Ведь твоим, мне подаренным взглядом
Не смогу заплатить за проезд.

Аль Квотион

Она закрывает окна

Она закрывает окна, садясь на пол.

Она любит тени, она говорит с вещами.
И я бы ее любил, если б видел толк,
И если б не в долг, без духовных у жизни займищ.
Она гасит свет, когда я зажигаю мир.
И все говорят: «вы с ней как близнецы похожи».
Я мог бы ее спасти. Но она пьет спирт,
Сшивая в единый ритм бесконечность множеств.
Я мог бы о ней сказать. Но сказать о чем?
Что мне было с ней легко? Что ее — да мне бы?
Она прижимается, шепчет в мое плечо:
«Мне больно, мне больно, когда же начнется небо?»

Аль Квотион

Майская дурость

Может, майская светлая дурость
Расплескала во мне облака,
Их высокость и их белокурость,
Их приветствие всем босякам,
Проходящим по жизни случайно,
Проходящим с улыбкой, вольней,
Раздающим себя гениально,
Только с музыкой, только за ней.
Может, просто затюкался в буднях,
А суббота — возьми и приди.
И теперь можно быть безрассудным,
А на завтра тебе стать родным.
Все стихи мои пахнут сиренью,
Поздно бить уже по тормозам.
Не весна это, не воскресенье -
Это я открываю глаза.

Аль Квотион

Не случились мы

Не случились мы. Так и не были.
Век проспали и просудачили.
Были зерна — да мы не сеяли,
Прошутили их, продурачились.
Отложили до завтра, будет вам,
Раззевали себя по времени.
Натащили в квартирки курева,
Баб, еды и пропащих терминов.
И уснули. Все как отрезало.
Не осталось от нас — ни горсточки.
Были сильными, были резвыми,
А теперь — только сны и косточки.
Ничего не хотим — насытились,
Никуда не глядим — нет дела нам.
И живем — как слепые зрители,
Наблюдая себя неделями.
Эх, сорвать бы с людей апатию,
Эту лень на десятки серий.
Проорать во дворы: «ведь братья мы!»
И разбиться башкой о двери.

Аль Квотион

Однажды не станет меня

Однажды не станет меня. А мир останется прежним.
В нем будет гудеть метро и мять в себе лица дней.
В торговых больших дворцах в нем будут катать тележки
Все те же простые люди. И где-нибудь лицедей,
Кривляясь перед толпой, расскажет, что мир остался,
Что в пробках пылится ум, что в жизни творится дрянь,
Что нам не понять себя, что нам не найти согласий,
Что все будут спать в быту до первого крика «встань!».
Останется все: весна, вокзалы, расчет вложений,
Больницы, сады, луга, дороги и дураки.
Да, если не станет меня, то мир останется прежним.
Но если не станет тебя — он станет совсем другим.

Аль Квотион

На городских дворах

На городских дворах прошло, пропело детство,
И не забылось, не исчезло навсегда,
Как островки огромных светлых путешествий
По землям сказочных, волшебных государств.
Был островок морей из луж и шторм, и парус,
Архипелаг большого грязного мяча,
И в детских войнах каждый был, конечно, храбрым,
Мы побеждали свои тени, хохоча.
Ни разу не было у нас чужих и лишних,
В орде чумазых и лохматых наглецов.
И были верные друзья — дороже жизни,
И были верные враги — лицом в лицо.
Мы жили так, что время бешено скакало
И оставляло только тихий оклик нам,
Но было мало, постоянно было мало,
А ближе к ужину нас звали по домам.
Я повзрослел. Набрал стихов, набрал увечий,
Пришел в дворы, уже другой, уже седой,
Но все же вслушивался, вслушивался в вечер -
Вдруг кто-то снова позовет меня домой?

Аль Квотион

До срока

Не обижайся, я до срока постарел.
Забыл тебя, зачем-то думаю о вечном,
Стал то ли знахарь душ, а то ли пастор тел,
Стал жить умом, стал жить темно — хватило свеч бы.
Стал рассуждать все чаще. А ведь раньше шел:
Гора — так в гору. Ну а яма? Значит в яму.
Шел в свет и стыль, в окно и дверь, шел в рань и шелк,
Шел по следам своей судьбы, упрямо, прямо.
Потом погас. Как лампа — в раз перегорел.
Сижу и мну шальную память, как уроки.
Теперь скажи мне, я до срока постарел,
Или как многие, как все — ошибся в сроках?

Аль Квотион

Конечно, с трудом

Да конечно, с трудом.
Да конечно, болят
Эти письма, забитые в правила,
В поэтический, литературный формат,
В путь стихов — по которому прямо нам
Не идти, а ползти
До последней звезды,
До последнего хрипа из порванных
Подсердечных мембран.
Это все — лжеплоды,
Лжедороги в четыре лжестороны.
Все равно — вырывай у ленивой души
Из груди беспокойное пение,
А захочет уснуть — так показывай шиш,
Опаляя ей чуткое зрение.
Да конечно, с трудом.
Только все же — пусть так.
В синяки и до голоса рваного.
Боль творения, в сущности, мелочь, пустяк
Рядом с муками не-созидания.

Аль Квотион

Ты же добрый

Ты же добрый, ты же подал нищенке
Как-то раз, с любовницей гуляя.
Ничего давно уже не ищешь ты,
Ничего. Вся жизнь твоя — прямая.
Руку вытер. Мало ли… Ну мало ли?
И домой. Жена, компьютер, дети,
Как у всех обычных обывателей.
Как у всех. И слава Богу с этим.
Дома сядешь в этот теплый вечер ты,
Без тревог, без дум и ожиданий,
И легко простишь все человечество,
Оставаясь на своем диване.

Аль Квотион

За окнами

За окнами шалый май в рубахе из облаков
Свистит голосами птиц, смеется в мое окно.
Напели мы оба всласть, настроили оба ков,
И небо раздалось вширь, как девка обнажено.
Все двери закрыть? Зачем? Ведь жизнь понаглей блохи,
Сочится сквозь стены в дом: мудра, горяча, черна.
Судьба проползает в щель с усмешкой «купи стихи».
А чем мне за них платить? Раздал все еще вчера.
Но как не писать, когда брат-май изошел на свист,
Когда ты уже ушла, когда заболит душа?
Зачеркивая слова, до дыр протирая лист,
Я снова смогу забыть о том, что ты мне нужна.

Аль Квотион

Я хотел тебя запомнить в этот вечер
Угловатым словом, впившимся в затылок,
Кружевным разнообразием оплечья.
Я хотел тебя согреть, но все остыло,
Покатилось медяками по карманам,
Зазвенело удалой базарной песней.
Я хотел тебя узнать, но без обмана.
Я хотел тебя сказать, но только честно.
Я бы даже подарил тебе, не жалко,
Сердце глупого пропащего поэта.
Но ты щелкала лениво зажигалкой,
Превращая нас из жизни в силуэты.
Я хотел с тобой уйти. Куда — не важно,
Лишь бы время не скосило безоглядно.
Я хотел тебя, да был весь в черной саже
Полурифм, твоей испачканных помадой.
Да и что теперь? Прошло. По дню, по мигу.
Превратилось в память, в самый дальний шум.
Ты осталась на страницах моей книги,
Той единственной, что я не напишу.

Аль Квотион