Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Целым миром

Пойми, она мне стала многим.
Она почти что стала мной.
Той частью жизни, что от Бога,
Что на душе горит звездой,
Ведущей в бой, ведущей к счастью
На много лет, на много зим,
Той светлой и огромной частью,
С которой я неразделим.
Так пусть гремит во мне великим
Оркестром, пусть немеет зал:
Да здравствует ее улыбка!
Да здравствуют ее глаза!
Да здравствует ее трагичность,
Самоотдача в пустоту.
Я ей пою! Косноязычно,
Но как умею ей пою.
Нас не смущали сор и стирка,
Счета и прочие долги.
Ведь я ей был, пойми, всем миром.
И мир ее писал стихи.
Он был дурак, курил в окошко,
Не замечая ничего,
Но целовал босую ножку
И вел неспешный разговор.
Да здравствует ее нехитрость
И острота ее локтей!
Я был ей миром. Целым миром.
И мир ее был рядом с ней.

Аль Квотион

Будет время уходить

Будет время уходить, забирая то, что важно,
Разложить судьбу в пакеты, сохранив себе простое.
За спиной оставлю бой поэтический, бумажный.
Все оставлю: лесть и шум с пережилками злословий.
Но возьму с собой тебя. За горами, городами,
За спиной у всех эпох, за приметами предметов
Мы останемся вдвоем, сбросив все, что было нами -
Моя бывшая жена возле бывшего поэта.

Аль Квотион

Прости мне все

Прости мне все. И здесь давай простимся.
Прости мне грусть, прости мне ночь в груди,
Прости мне то, что не писал я в письмах.
Прости мне злость, поэзию прости.
Давай простимся. Просто не сложилось.
Тебе лететь, а мне смотреть в окно
И на душе баюкать все что было,
Когда вокруг на годы — никого.
Давай простимся. Не осталось слов нам,
Чтобы зашить рубашку общих дней.
Тебе лететь в основу и условность,
Мне оставаться, становясь взрослей.
Бывает, любишь до единства взгляда,
Бывает, вместе, но любовь мелка.
Бывает так, что говорить — не надо.
Бывает так, что нечего сказать.

Аль Квотион

Вот человек

Вот человек. Пока что дышит
И видит свет, и ждет друзей,
Чтобы бродить среди домишек,
Расти в обнимку на земле.
Он в искалеченном пространстве
Хотел построить свод небес
Для всех, пока не понял ясно,
Что действия важнее мест.
Он головой своей свинцовой
Склонился надо всем ночным,
И зарываясь мордой в совесть,
Прощает мир, прощаясь с ним.
Вот человек идет к забвенью,
Не в рай идет, идет он в хинь
И вечереет, и позднеет,
И пишет эти вот стихи.

Аль Квотион

В сером городе

Я стою в сером городе. Пахнет мышистой толпой,
Пахнет гарью, и, кажется, даже пространство обуглилось.
То ли мир исковеркан до слез, то ли я не такой,
Чтобы слиться, срастись со средой. Я стою словно пугало:
По карманам стихи, по глазам бьют огни, горячо
И безрадостно, словно бы радость вдруг стала постыдною.
Я стою в сером городе, я его с детства прочел,
Я его заучил наизусть, как закон, как доктрину.
Был ли счастлив я здесь? Все же был. Потому что муляж,
Так похожий на жизнь, только фон для души безвещественной.
Я стою в сером городе — скучный, невзрачный пейзаж.
Только он не помеха бессмертно любить свою женщину.

Аль Квотион

От руки

Я бы мог расписать твою душу
Заголовками прожитых дней,
Чтобы в темных земных комнатушках
Она ярче светила, сильней.
Чтобы будущность стала каркасом,
Чтобы было ее — про запас,
Чтобы там оказались прекрасны
Те пути, что пугают сейчас.
Чтобы проще жилось, как в пасьянсе -
Карта к карте, без слов и обид.
Если хочешь уйти — не прощайся,
Если хочешь остаться — люби.
Чтобы ты не боялась — не брошу,
Чтобы петь без врожденной вражды
И смириться не только с хорошим,
Но со всем, что досталось за жизнь.
Чтобы встать рано утром, одеться
И себя полюбить как других.
Я бы мог расписать твое сердце,
Но давно не пишу от руки.

Аль Квотион

Давай поссоримся

Давай поссоримся? И больше — разбежимся
По рукавам текущих дел, по всей смирительной
Рубашке века. Говоришь, что стал чужим я?
Но знаешь, все в нас, как и прежде, относительно.
Давай поссоримся. Я выйду в эту раннюю
Переосмысленность твоих сражений с временем,
Пройду весь мир, пройду болотами, полянами,
Дойду пешком я до зимы, дойду до севера.
И, может, лучше будет, если там останусь я
Таким как был — немного злым, слегка рассеянным.
А ты бледнее станешь — мраморная статуя,
И ты мудрее станешь — тишина за стенами.
Уж лучше ссориться, чем биться в эти лысые
Глухие окна неизменной непричастности.
Ты станешь спиртом, я в тебе рассыплюсь искрами,
И мы сгорим, но все сожжем до голой ясности.
Я небо-дом жилой из мыслей-этажей скую,
Смешаю грязь в себе со светом, не побрезгую,
На полузаспанную логику житейскую
Отвечу яростным безумием поэзии.

Аль Квотион

Лишний

Да отчего же я здесь лишний?
Родился что ли я таким?
Стою, уперся лбом в эпоху — и нелюдим, и нелюбим.
И все вокруг:
«Не лезь руками!»
И всюду ругань, чертов смех.
Как будто пришлый и незваный, как будто я не человек.
Да вы постойте, не гоните, я мог бы чем-нибудь помочь.
Но гонят дальше.
Гонят дальше…
Во всех глазах мелькает: «Прочь».
Во всех глазах живет и дышит стена размером с небеса.
Постойте, дайте, не гоните.
Вздыхают:
«Шел бы, мальчик, сам».
И я иду. Почти по краю.
И я несу в руках цветы
Последних нот, последних песен.
Сполна избит, уже забыт.
Чтоб стать словами двух прохожих, курящих между гаражей:
«Вон, глянь, в кустах. Упал ли? Спился?»
«Да вроде, помер он уже».

Аль Квотион

Бежать бы прочь

Бежать бы прочь, туда, где руки теплые
И пахнут солнцем, солнцем и травой,
Где не задавят новости ли, толпы ли.
Бежать бы прочь до крайней, краевой
Свободы жить и видеть в этом мареве
Ее лицо, так схожее с моим,
Сквозь гарь и бой вдруг ставшее как заповедь.
Сквозь хмарь и боль мне ставшее родным.
И милосердие ее, ее прощение,
И черных глаз тревожную тоску
Былых потерь? Смертей? Разлук? Ущерба ли?
Бежать бы к ней по шаткому мостку.
А добежав, лицом в ее молчание
Уткнуться, в руки, в светлый их недуг,
И повторять молитвой, заклинанием:
Я не могу так больше,
Тоже не могу…

Аль Квотион

Ты слышишь, время

Ты слышишь, Время? Я с тобой согласен.
Мы все не те, кем родились вчера.
Как будто то, что было раньше ясень -
Теперь костер, горящая листва.
Как будто все, все в мире без опоры,
А значит толк от жизни невелик.
Еще: ты знаешь, почему люблю я город?
На фоне камня мы — лишь краткий миг.
Да, эти мысли — тупики, убийцы,
Мы с ними — рожь в сезон большой косьбы.
Но эта горечь не дает забыться,
И что важнее — не дает забыть
Стоящих рядом или тех далеких.
Да, незнакомых, но ведь не чужих.
В любой тоске есть радости истоки,
И в каждой смерти — лейтмотивом жизнь.
Ты слышишь, Время? Я согласен с игом
Твоих секунд, твоих скупых идей.
Но забирая жизнь по дню, по мигу,
Дай мне слова, чтобы сказать о ней.

Аль Квотион