Category: общество

С новым счастьем

- С новым годом, с новым счастьем!

Все люди вокруг по негласному договору несут друг другу эти слова. Они залетают в мое окно, скрипят под половицами, ими даже пахнет сегодняшний вечер. Запер дверь, задернул шторы. Не хочу. Не хочу я нового счастья, хочу оставить себе старое, потрепанное за год, с отколовшимся кусочком, но все же… Я с ним уже свыкся, сроднился, мне в нем тепло и уютно. И пусть мое счастье не самое блестящее, не самое великолепное, но оно очень нужное именно мне. И именно таким: смешным, курносым и с теплыми боками. И пусть оно тихое, временами строгое, с острыми коленками и долей ехидства, зато смеется так, что я оживаю.

Так и встречаю новый год, спрятавшись в ласковом полумраке умиротворенной нежности, вжимая в грудь свое старенькое счастье, которое не променяю ни на какое другое. Но для тех, кому это действительно нужно, я повторю, улыбаясь чему-то своему:

- С новым годом. С новым счастьем.

Аль Квотион

Все люди

Все люди — мое отчество и певчество,
Все здесь, от февраля и до рубля,
Но стоя по колено в человечестве,
Мне хочется смотреть лишь на тебя.
Затем, что остальные здесь — ненужные,
Пустые, исковерканные лбы,
Живущие от завтрака до ужина
В отрезке от прицела до пальбы.
Затем, что остальные не пришились мне
К изнанке измочаленных висков,
Ни к выкрику,
Ни к выдоху,
Ни к вышагу,
И, кажется, не стоят даже слов.
Возможно, это в чем-то даже правильно,
Смотрю в тебя сквозь лиц метельных фирн,
Сквозь ум и глупость,
Сквозь грехи и праведность,
И взглядом этим связываю мир.
Бинтую, пеленаю.
Что есть творчество?
Попытка убаюкать жизнь в стихах,
Попытка жить сквозь певчество и отчество
И в пол строки — разменная тоска.
Ты разреши — лицом в твои горячие,
Дарующие право быть собой
Ладони.
Что мы знаем?
Что здесь значим мы?
Не спрашивай.
Молись, люби и пой.
Закат. Притушен свет. Окно. Чернильница.
И люди. Здесь так много, много их.
Весь век шумит вокруг, растет и ширится.
Но ты живешь во мне.
И нет других.

Аль Квотион

Шагая по стеклам

Шагая по стеклам разбитых прелюдий,
Не веря уже ни газетам, ни людям,
Из боли любви и земного бессилья
Она собирала непрочные крылья.
Грустила тайком, не любя театральность,
По шрамам и ссадинам знала реальность:
Закрытые перед лицом ее двери,
Вкус смерти последней отчаянной веры,
И чуждость свою, и свою одинокость,
Разбитый в побеге от прошлого локоть.
А кошка у ног неизвестной породы
Учила ее чувству гордой свободы,
Учила гулять по обшарапнной крыше,
Учила, что люди почти что как мыши,
И если любить, то не жалких, не слабых,
И если уж падать, то только на лапы.
Они уходили вдвоем вдоль прибоя,
Прозрачные крылья сжимая в ладонях,
Вдоль долгого неба, осенних морозов,
Шагая по стеклам, по людям, по звездам.

Аль Квотион

Аллегория человека

В моей жизни люди со временем превращаются в аллегории. Это неизбежный процесс, своего рода идентификация множественности и разнообразия душ. По сути, каждый человек в нашей жизни - незнакомец, потому что сегодня он уже не тот, каким был вчера. И все наше знание его личности сводится к шкатулке памяти о нем, из которой мы выборочно достаем случайные черты и вьем из них свой собственный образ человека. У нас всегда есть только образ, сотканный из тех или иных событий, слов, дел, но узнать человека настоящего, всего в сумме - это значит стать им. И других вариантов не предусмотрено. И поэтому мы так не редко одиноки даже в кругу близких, они не знают - нас, они знают только собственный взгляд на нас, который так далек... Мои образы людей превращаются в аллегории. Меня спрашивают: а ты помнишь Мишку? А я вижу гриф гитары, прислоненный к стене, он был одержим музыкой. Я вижу серую легкую куртку на вешалке, забытую у меня дома после невменяемой ночи песен, которую соседи еще долго припоминали мне недобрым словом. И ассоциация, в которую он превратился в моей памяти. Мишка был неисправимым бабником, но бабником-аскетом, он собирал вокруг себя невозможное количество женщин, чтобы после этого гордо уходить в музыку и иметь возможность их снисходительно игнорировать. Такими по его мнению должны были быть все люди творчества. И его серенькая тоненькая курточка, которую он регулярно забывал у меня, всегда была обильно надушена для его поклонниц, а когда он забирал ее, этот запах еще долго стоял в моей комнате. Мишка - приторный запах парфюма в лучах солнечного света, бьющего в окно, под аккомпанемент первых аккордов. И все, ни лица, ни голоса, ничего. А ты... Ты будешь смеяться, но когда я смотрю на тебя, у меня начинает чесаться нос. Это тоже аллегория. Ты - это неловкие объятия, голова, уткнувшаяся в теплую грудь, это вечер с погашенным светом и очередное кино, и мы очень очень близко, ты - это ночь и неторопливые поцелуи, медленно превращающиеся в беспредел секса, который бывает только тогда, когда партнерам уже нечего скрывать, когда они знают друг друга досконально, когда способны угадывать наперед любое движение головы или взмах руки. И всегда - растрепавшиеся волосы, за которыми уже не нужно следить, потому что мы дома и никого больше нет, и у нас есть более интересные занятия, чем поддержка социальной эстетики. И волосы рассыпаются и щекочут кожу, падают на лицо... Я знаю, что когда я буду смотреть на тебя, я буду смешно морщить нос и пытаться его незаметно почесать. А ты, только ты, будешь это замечать и понимающе заговорчески улыбаться. Ведь восприятие человека - это образ. И разница отношений в том, останется ли он только твоим или молчаливым союзом ты сможешь разделить его с кем-то еще.

(с) Аль Квотион

Я храню ее имя

Я храню ее имя во тьме тишины
И настойчиво прячу от мира, от света,
Словно в тщетной попытки украсть у судьбы,
Оторвать от летящей сквозь время планеты.
Я скрываю его от людей, от их глаз,
Как частицу себя, на душе иероглиф,
Как пронзительность сказанных шепотом фраз,
Как дрожащее в воздухе горькое: "помни".
Я храню ее имя от зла, от беды,
От холодной руки подползающей боли,
Я храню ее имя от глупой молвы,
Прячу трепетной птицей на небе ладони.
А что имя ее? Только звук, пустота,
Лишь осколок в пространстве звенящего эха,
Только вера моя, только тайна моя,
Только жадность бессонной любви к человеку.

(с) Аль Квотион